Да, да!

Да, да! Но тогда уже все равно было слишком поздно. Я спрашиваю себя, как бы я поступил, если бы с самого начала знал обо всем, я это имею в виду. Нет, воспротивиться ему каким бы то ни было образом я не мог. Мне следовало уйти из жизни добровольно. Это был единственный способ. Это вы понимаете?

— Нет, я бы во всеуслышание заявил о том, что Гитлер — убийца, а если такое было бы невозможно, тогда бы я счел своим святым долгом убить его — таков был последний выход.

— Нет, нет! Об этом я и подумать не мог. На такое я бы никогда нс смог решиться.

— Почему же? Что же, для вас это было так, как если бы вы подняли руку на отца родного?

— Ну да, примерно так. Он стал для меня символом Германии. Говорю вам, после того как мы посмотрели фильм о нацистских временах, если бы он вот сейчас пришел бы сюда ко мне, я не смог бы просто так откреститься от него. Я бы, скорее всего, не пошел за ним, но откреститься от него — нет, этого я бы не смог. И нс знаю, почему.