Говоря о революционной ситуации

Говоря о революционной ситуации в Китае, он по-прежнему утверждал, что революция находится на подъеме. Поражения ее он не признавал. Его позиция принципиально отличалась от позиции Дуань Дэчана. Я поклялся бороться за дело китайской и мировой революций, за дело коммунизма и ради этого пожертвовать всем, что у меня есть, а в случае необходимости отдать и свою жизнь. Эта церемония произвела на меня очень глубокое впечатление.

В тот же вечер была образована наша партийная ячейка, которая стала непосредственно подчиняться руководству особого комитета. В нее вошли четыре человека: Дэн Пин, Чжан Жуншэн, Ли Гуан и я. (Ли был послан ко мне связным от особого комитета и партийного комитета уезда Наньсянь. По социальному происхождению оп был из крестьян. Официально числился моим денщиком. Пропал без вести, когда Красная армия прорывалась из окружения в горах Цзинганшань в январе 1929 года.)

Чжан Куан спросил нас, кто станет секретарем ячейки. Я предложил кандидатуру Дэн Пина. Чжан поинтересовался мнением остальных, но те промолчали. Тогда он сказал, что будет лучше всего, если секретарем ячейки станет старина Пэн. На этот раз я не стал отказываться.

Через несколько дней состоялось собрание нашей партийной ячейки, которое приняло в партию Ли Цаня и Ли Ли. После утверждения этого решения особым комитетом КПК мы провели церемонию их официального приема, на которой опять присутствовал Чжан Куан.

Таким образом, в нашей ячейке стало шесть человек.

После собрания Чжан Куан и Дэн Пин уехали, а мы вчетвером остались обсудить кое-какие проблемы. Ли Цань рассказал, что незадолго до того из Чанши прибыл человек, который сообщил о разгуле белого террора в этом городе. По его словам, если раньше в Чанше коммунистов убивали только днем, то теперь убийства происходят и каждую ночь. На это я заявил, что всех коммунистов не перебьешь, и спросил:

— Разве мы здесь не добавили в партию еще одну долю?

Много лет спустя, в 1945 году, в период работы VII съезда Коммунистической партии Китая, в пещере, где я проживал, собралось несколько товарищей. Мы разговорились о том, какой страшный белый террор свиреп.