Мы прошли

Мы прошли не более тридцати верст — как приблизились к посту последнему. Изнеможенные воины французские лежали, распростершись вокруг огня разведенного. Одни из них запекали на оном мясо конское, другие варили пожелтевшую траву в воде. Сие зрелище было для меня жалко и приятно. Как человек, я жалел о сих бедных тварях, честолюбием в края наши завлеченных; как верный сын Отечества, я желал, чтоб они издохли. Тут один из воинских чиновников снова напомнил мне о ревностном и усердном исполнении данного ими препоручения. И потом, указывая на огни, сквозь лес светящиеся, сказал: «Там русские».

Я оградил себя троекратно крестом и пошел. Не успел приблизиться к огням, коих я не терял из виду, встретился с двумя российскими казаками. Они удивлялись — я радовался. Возможно ли, говорили они, пройти без опасности сквозь французскую армию; я говорил, что безоружных не побеждают. Потом просил, чтоб они представили меня генералу Милорадовичу.

Они меня взяли, и через несколько часов прибыли мы к шатрам российским. Мужественные россы веселились вокруг оных, поя победные песни. Довольство в пропитании удивило меня: множество дичи и прочих мяс лежало грудами. Я подкрепил изнуренные силы мои добрым русским вином и зажаренной курицею, со вкусным хлебом. Все радовались, видя меня, ушедшего из Москвы. Все хотели знать подробно положение войск французских, которое, конечно, и без того уже им было довольно известно.

Казаки скакали по всем рядам, ища Милорадовича. По многочисленности войск наших и по обширности мест, ими занимаемых, не скоро можно было найти его. Занятый военной дисциплиною, он вдыхал мужество и неустрашимость на другом конце. Наконец явился на коне, важен, величествен, с дружелюбной улыбкою подал мне руку, желая поцеловать в плечо; я отклонился немного, почитая себя недостойным сей чести. «Друг мой, — сказал он. — Здесь мы все равны». Я сказал, что имею нужду с ним говорить наедине — мы удалились к уединенному шатру, он сошел с своего коня, взял меня за руку и повел в оной.