Нашла туча грозная

Нашла туча грозная — заревел гром страшный над Москвою белокаменной, и величие ее, созидаемое веками, померкать начало. Бывали времена нерадостные; но подобной невзгоды еще не слыхано. Меч, содруженный с пламенем, все губил, кроме быстрых его размахов, смертоносных ударов и горючих слез, проливаемых несчастными. Ничего не видно было, кроме треска зданий, обрушивающихся от пламени; кроме варварских ударов и стонов в истязаниях умирающих — ничего не слышно было.

Каково же сердцу русскому быть свидетелем всех сих ужасов? В моих жилах замерзает кровь, когда приведу на мысль те минуты горькие. Но не с тем, чтобы растравить раны ваши кровавые, сограждане! Я хочу с вами беседовать. Я хочу токмо поведать вам, как любезным братиям, — что со мною приключилося. Вы простите мне, что повесть будет не велеречива: ни один француз беспутный не давал мне наставлений блистать красотою ложною. Я ручаюсь вам токмо за истину.

Как вещества горючие, в Этне заключенные, клокочут и пенятся, ища себе хода под землею, растопляя камни и металлы, наконец рекою изливаются, руша и истребляя все встречающееся, — так Франция, буйными головами наполненная, гнезд ил ище разврата и порока, не могши вмещать более в недре своем гнусных чудовищ, извергла оных на угнетение и гибель России. Вторгнувшись в пределы наши, алкали прославиться пущими злодействами, искали себе лучшей добычи.

1812 год запишите, россияне, кровавыми буквами в памятниках ваших, да научим потомство презирать злодеев, осквернивших святыни наши. Египтяне степени наводнения Нилова записывали ежегодно на особенном столпе. О, коль различен быть должен от оного столп, посреди Кремля Московского воздвигнутый, на котором изобразятся несчастия жителей столицы древней!

Несчастия, претерпенные мною, подадут токмо понятие слабое о несчастиях собратий моих. Они началися вместе с новым годом (по прежнему счислению). И если в первый день оного ни один житель Москвы не плакал явно, то внутренняя скорбь и какое-то предчувствие мрачное грудь теснили у каждого.