Нельзя ли

Становилось все не легче, все голодней. Вдруг видим: идет к нам свой — конюх Илья Алексеев.

Мы все к нему. «Нельзя ли, — кричим, — чего нам поесть?» — «Постойте, — говорит, — я вам принесу». Ушел он, а мы ждем его не дождемся. Он нарвал в поле огромную охапку гороху и принес нам. То-то мы бросились на этот горох! Илья Алексеев говорит: «Постойте, может, еще чего добуду». И добыл он нам полхлеба. Лишь по маленькому кусочку каждому досталось, и как мы обрадовались!

Жажда нас тоже замучила. Илья Алексеев говорит: «Шли бы вы лучше в Борисов овраг». По дороге как проезжали телеги, так и оставили глубокие колеи, и в этих колеях стояла дождевая вода. Мы к ней бросились, начерпали ее горстями и напились.

Вдруг нам навстречу человек пять французов, и бросились они нас обшаривать. Один подбежал ко мне и стал рыться в моем кармане. Так я и обмерла: в кармане-то у меня были две куклы. Да он, спасибо, на них не польстился, а вынул у меня сережки из ушей да снял крест, что висел на шее. Обобрали они у нас, что могли, и отпустили нас, а мы пошли в Борисов овраг.

Ночи стояли свежие, так уж мы, как спать-то укладываться, друг к дружке прижались как поросята, чтобы немножко погреться. Видим, на небе страшное зарево стоит — около нас горели села. Потом вдруг стал до нас долетать гул. Мы поняли, что идет неподалеку сражение, — и такой страх нас пробрал! Припадем к земле, слушаем и говорим: «Словно земля по нас стонет».

Гул замолк, и прошел один день спокойно, а там опять на заре поднялась страшная пальба и вплоть до вечера гремела. Уж после мы узнали, что под Бородином было сражение; плохо нам спалось, а к утру видим: на нас кто-то смотрит сверху, и притаились все, передохнуть боимся. Вдруг нас окликнул знакомый голос: «Уж как я, — говорит, — вас искал!».