Он подвел меня

Он подвел меня к образу Спасителя, сказал: крестись, что ты исполнишь в точности все, порученное тебе мною, уверяя между тем, что мы теперь уже безвозвратно принадлежим им; что счастие наше и благоденствие от них зависит; что, исполняя препоручение, которое он намерен дать мне, я осчастливлю и себя, и семейство, и потомство мое.

На все сии слова я показывал вид согласия, располагая в душе моей, воспользовавшись слепой доверенностью, услужить хотя малым чем любезному Отечеству.

Наконец сказал бн с таинственным и дружелюбным видом: «Сходи ты в главную русскую армию до Калуги и разведай нужное для нас, — а что именно, в том дадим тебе письменное наставление выучить наизусть».

Таковое предложение удивило меня, я начал отговариваться, объявляя, что это дело не моего ума, что я не имею довольно смелости, что можно найти в толпе несчастных таких, кои охотно на то согласятся. Но, видя, что отговорки мои были гораздо слабее убеждения, а притом боялся раздражить его, решился принять предложение — держа в душе мысль, спасительную для Отечества. Потом за исполнение сего препоручения обещал он мне дом каменный, какой мне годно будет выбрать в целой Москве, а притом тысячу червонных, кои оценил в 12000 руб. в ту же минуту по курсу. Что он и впредь почтит меня другими препоручениями, касательно устройства Москвы разоренной. Что жена и дети мои будут найдены — успокоены и осчастливлены до моего возвращения: «Ты первый вызвался, ты будешь при мне первым; ибо все прочие кажутся мне грубыми и несмысленными мужиками, как ваше ополчение, ничего для нас не значащее».

Потом начался между нами разговор.

Я. Вы изволите почитать за ничто наших мужиков, — но чем же должны быть укомплектованы полки?

Он. Регулярным войском.

Я. А разве это, батюшка, не регулярное?

Он. Конечно, — это грубая чернь, пужающаяся единого выстрела.

Я. А мы все почитаем войском, умеющим сражаться.

Он. Много ли его в Москве было?