Последнему обстоятельству

Последнему обстоятельству дблжно верить. Солдат дерется храбро, или новичок, или хорошо обстрелянный; но кто раз видел, как валятся около его товарищи, кто только ознакомился с кровью и воплями умирающих, тот непременно будет трусом до третьего или четвертого сражения: к таким пирушкам не вдруг привыкнешь! Continue reading »

Особливо мародеры

Особливо мародеры, эти присмирелые от холода октябрьские мухи, умирали как бараны на бойне. В Гжатском уезде, поблизости наполеоновского тракта в Москву, один харчевник указывал мне на небольшой лесок, находящийся в полуверсте от их деревни, где, по его словам, схоронена не одна сотня таких жертв. Вот собственные слова крестьянина: «Устали руки бить их, проклятых! Да убить-то, барин, еще не трудно; а хоронить тяжело: велят от заразы жечь или глубже закапывать. Вот мы и придумали средство. Нахватаем их человек десяток и поведем в этот лесок. Continue reading »

К России

К России имеют полное право на звание русских; а в то время фамилия Барклая, не отзываясь родным звуком, рождала явное подозрение. Я помню, как в весьма порядочных домах бранили его за трусость, называя в насмешку дехтярной баклашкой; а в этом-то было его и главное несчастье, что он не прозывался Баклашкиным. Я всегда с уважением вспоминаю о спасителе Отечества Голенищеве-Кутузове; но русское имя помогло личным достоинствам опытного полководца приобресть доверенность войска и народа. В важных случаях необходимо прислушиваться к жужжанию нации! Continue reading »

Предположивши

Предположивши в моих записках не писать ничего грустного, я пройду молчанием этот ужасный удар. Пусть назло судьбе-злодейке приятные и смешные минуты в моей жизни переживут меня, а все грустное и печальное предастся вечному забвению. Знаю, что радости редки, что от такого плана записки мои будут толсты, как чахоточный стряпчий; но чем меньше — тем лучше! Continue reading »

Директор Вюльфинг

Директор Вюльфинг собрал всех кадет в институтскую залу и сделал к нам воззвание: «Кто хочет в военную службу, спасть Отечество? Я сам с вами пойду!» — прибавил хромоногий и однорукий старик, одушевленный храбростью. Не желающих не было. «Все хотим! Все желаем!» — кричали мы в один голос и тут же в этом подписались. Директор с нашей подпискою поскакал в Калугу; а мы, бросивши тетрадки, принялись за ружья и стали учиться маршировать. Горе! Горе вам, французы! Вот мы тебя, Наполеон! Continue reading »

Во время нашествия

Во время нашествия французов мне было 16 лет. Они налетели нежданные, негаданные, как комары из дальнего леса. Тогда, за исключением каких-либо ста голов, вся Россия верила от чистого сердца, что Наполеон, не объявя войны, прокрался неожиданно в наше Отечество; как будто наше Отечество — какой-нибудь ветхий хлебный амбар, в который всякий ночной воришка может залезть потихоньку! Впрочем, так было объявлено во всех тогдашних официальных известиях, чрез что мы сами простодушно сознавались в своей дремоте.
Continue reading »

Первое достоинство историка

Первое достоинство историка — истина, а потому кто осмелится и обвинять их? Рассказать верно и в точности по часам все события Бородинского сражения, конечно, невозможно. Это сделано, однако же, господином Глинкою, сверившим отечественные материалы с лучшими иностранными сочинениями, и впоследствии господином Полевым, в его книжке о том же предмете. Первый определяет час раны Багратиона в полдень; второй — между 11 и 1 часом пополудни. Continue reading »

этот рассказ

Принимая этот рассказ с тою степенью достоверности и уважения, которые внушает нам лицо, его писавшее, мы не можем не согласиться, что он проясняет некоторые важные черты упорной битвы за реданты Семеновские, описанной во многих сочинениях различно. Главные военные историки наши, Бутурлин и Михайловский-Данилевский, не определяя в точности по часам все переходы и оттенки великой битвы, говорят, что до той минуты, когда был ранен князь Багратион, французы успели овладеть укреплениями у Семеновской, но подоспел Коновницын и не дал французам утвердиться. Но все ли три укрепления были в это время во власти французов или только два из них — не объяснено. Continue reading »

описать трудно

Что последовало после, описать трудно. Сражение около нас превратилось в обширную свалку, где конные и пешие резались и кололись под громом нескольких сот орудий, дышавших огнем и опустошением. Картечь клала наповал передовые ряды французов, но новые ряды штыков вырастали на трупах, которые стойко, упорно подвигались вперед. Наконец дошла очередь и до реданта, защищаемого с шести часов утра. Судьба вверила его мне, — и я обязан отдать отчет моим соотечественникам. Скажу по совести, чистой совести русского солдата, что только тогда, как истощились почти все мои заряды, когда французы по грядам тел подступали слева от захваченных уже других редантов к самому укреплению, — я только в ту минуту дал приказание свозить пушки. Continue reading »

ясно и твердо

Но помню ясно и твердо, что до роковой минуты, где ранен был князь П. И. Багратион, тот окоп, в котором я находился с пятью пушками, оставался все время в наших руках. Ближайший к лесу редант был первый под ударами неприятеля, — и скоро овладели им французы и устремились ко второму реданту, где закипела самая жестокая борьба. Здесь французы то врывались в укрепления, то вновь были выбиваемы подоспевавшими один за другим пехотными полками, — и это объяснялось тем, что оба означенные укрепления, по близкому расположению их в лесу, представляли возможность французам скрывать свои силы, приводить в порядок отбитые части войск и с новыми усилиями возобновлять стремительные их нападения. Третий же редант хотя и пылал в огне, но держался твердо, и смело могу сказать, что ни одна пушка не съехала с своего места в то время, как соседние реданты перешли уже несколько раз из рук в руки. Continue reading »