Схватив махровое

Схватив махровое полотенце, Чжан Жуншэн тут же накинул его на рот Хуан Гунлюэ. Концы полотенца он начал стягивать у него на шее жгутом. Лицо Хуана мгновенно побелело. Чжан Жуншэн и Ли Ли воскликнули:

— Задушим его, а труп бросим вечером в реку! Никаких следов не останется!

В этот момент Хуан протянул палец к каблуку своего сапога.

— Погодите! — крикнул Дэн Пин, заметивший этот жест. — Ослабьте немного жгут. Пусть придет в себя, никуда он не убежит.

Осмотрев сапог Хуан Гунлюэ, мы обнаружили в его каблуке специальное отверстие. В нем оказалось рекомендательное письмо от гуандунского провинциального комитета партии. Все были ошеломлены.

— Гунлюэ! — закричал я. — Что же ты учудил? Ты сыграл с нами такую шутку?

— Ты стал командиром полка, — ответил он, — и откуда я могу знать, действительно ли ты за революцию. А может, ты против нее. — Затем он сказал: — Со мной приехал товарищ Хуан Чуньи. Он остановился вдали от вашего полка, в ночлежке. Пошлите кого-нибудь за ним. Должен приехать еще один товарищ — Хэ Гочжун, кандидат в члены партии. Не знаю, прибыл ли он сегодня, разузнайте, нет ли и его в ночлежке.

К счастью, все быстро прояснилось, и мы постарались поскорее забыть об этом недоразумении.

На следующий день после завтрака мы с Гунлюэ отправились на дамбу, которая находилась как раз напротив штаба полка. Расстелив циновки в тени под ивами, мы уселись и стали наблюдать за рыбаками. Хуан Гунлюэ говорил о значении восстания в Гуанчжоу 1 и о белом терроре, начавшемся после его поражения, о многочисленных жертвах и о том, насколько трудно сейчас вселить в людей веру. Во всех гостиницах, где он останавливался по дороге в Наньсянь, будь то в Шанхае, Ханькоу, Юэчжоу, он видел надпись: «Не рассуждайте о государственных проблемах, пейте сколько хотите.